bado

 Рейтинг: ↓-1+

Зарегистрирован: 19 сентября 2006, 10:52
Пол: Мужской
Количество новостей: 0
Количество комментариев: 25
# Автора данного высера следует расстрелять за ложь, передергивание фактов и искажение истории. Вообще, всех этих буржуйских пропагандистов — на лесоповал.
# Любому понятно, что всё это не защита от "террористов". Да и сами "террористы" — порождение капитализма. Тогда зачем? Для учета "добропорядочных граждан", для того, чтобы "пасти овец". Большой Брат знает что делает, а его овцы на то и овцы, чтобы их стричь и резать.
# это делается для того чтобы было легче пасти овец. Большой Брат следит за тобой )) пользуйтесь китайскими телефонами, потому что на них часто стоит один IMEI на сотню-две телефонов. Слава китайскому мобилпрому! ))
# Геббельс крепко жмет руку автору сего высера ))) Чем чудовищней ложь, тем легче в нее верят.
# "английская ПТУР третьего поколения Brimstone принята на вооружение авиации Сухопутных войск в 2002 году и входит в боекомплект вертолета WAH-64D и ряда самолетов. Ракета оснащена активной радиолокационной головкой самонаведения, инерциальной системой наведения, цифровым автопилотом, тандемной боевой частью, пробивающей броню толщиной 1200 мм" а можно у спецов поинтересоваться, что это за дур-машина такая с броней 1200 мм?
# А большевики воспитывали беспризорников, малолетних преступников, "выводили в люди". "Педагогическая поэма", "Республика ШКИД" — вот советский подход, социалистический. А капиталистам нужны именно рабы, причем тупые рабы. Две системы — капитализм и социализм — только слепой не видит сути вещей. Так что долой капитализм! Да здравствует социализм!
# засранность рек и озер — следствие капиталистической системы. причина бардака в стране, в обществе, в мире — капиталистическая система. Не бывает капитализма без преступности, коррупции, безработицы, инфляции, нищеты и роскоши. Не бывает. Потому что все перечисленное и есть капитализм.
# фермерских семей. Плати ему жалованье — и забирай себе весь урожай. Нам приходится так делать. Мы идем на это неохотно. Но чудовище занемогло. С чудовищем творится что-то неладное. Вы же загубите землю хлопком. Мы это знаем. Мы снимем несколько урожаев, пока земля еще не погибла. Потом мы продадим ее. В восточных штатах найдется немало людей, которые захотят купить здесь участок. Арендаторы поднимали глаза, во взгляде у них была тревога. А что будет с нами? Как же мы прокормим и себя и семью? Вам придется уехать отсюда. Плуг пройдет прямо по двору. И тогда арендаторы, разгневанные, выпрямлялись во весь рост. Мой дед первый пришел на эту землю, он воевал с индейцами, он прогнал их отсюда. А отец здесь родился, и он тоже воевал-с сорняками и со змеями. Потом, в неурожайный год, ему пришлось сделать небольшой заем. И мы тоже родились здесь. Вот в этом доме родились и наши дети. Отец взял ссуду. Тогда земля перешла к банку, но мы остались и получали часть урожая, хоть и небольшую. Нам это хорошо известно — нам все известно. Мы тут ни при чем, это все банк. Ведь банк не человек. И хозяин, у которого пятьдесят тысяч акров земли,- он тоже не человек. Он чудовище. Правильно!- говорили арендаторы. Но земля-то наша. Мы обмерили ее и подняли целину. Мы родились на ней, нас здесь убивали, мы умирали здесь. Пусть земля оскудела — она все еще наша. Она наша потому, что мы на ней родились, мы ее обрабатывали, мы здесь умирали. Это и дает нам право собственности на землю, а не какие то там бумажки, исписанные цифрами. Жаль, но что поделаешь. Мы тут ни при чем. Это все оно — чудовище. Ведь это банк, а не человек. Да, но в банке сидят люди. Вот тут вы не правы, совершенно не правы. Банк-это нечто другое. Бывает так: людям, каждому порознь, не по душе то, что делает банк, и все-таки банк делает свое дело. Поверьте мне, банк — это нечто большее, чем люди. Банк — чудовище. Сотворили его люди, но управлять им они не могут. Арендаторы негодовали: дед воевал с индейцами, отец воевал со змеями из-за этой земли. Может, нам надо убить банки — они хуже индейцев и змей. Может, нам надо воевать за эту землю, как воевали за нее отец и дед? После таких слов приходилось негодовать агентам придется уехать отсюда. Но ведь земля наша,- кричали арендаторы. Мы... Нет. Хозяин земли — банк, чудовище. Вам придется уехать. Мы выйдем с ружьями, как выходил дед навстречу индейцам. Тогда что? Ну что ж, сначала шериф, потом войска. Если вы останетесь здесь, вас обвинят в захвате чужой земли, если вы будете стрелять, вас обвинят в убийстве. Банк — чудовище, не человек, но он может заставить людей делать все, что ему угодно. А если уходить, то куда? Как мы уйдем? У нас нет денег. Очень жаль, но что же поделаешь, говорили агенты. Банк, владелец пятидесяти тысяч акров, тут ни при чем. Вы сидите на земле, которая вам не принадлежит. Поезжайте в другой штат, может, осенью устроитесь на сбор хлопка. Может, станете на пособие. А почему бы вам не податься в Калифорнию? Там всегда есть работа, там не бывает холодов. Да в Калифорнии стоит только протянуть руку — и рви апельсины. Там урожаи собирают круглый год. Почему бы вам не переселиться туда? Машины трогались с места, и агенты уезжали. Арендаторы снова присаживались на корточки и водили прутиками по пыли, прикидывали, думали. Лица у них были темные от загара, глаза выцветшие на ярком свету. Женщины осторожно спускались с крылечка и шли к мужьям, а позади женщин крались дети, готовые чуть что пуститься наутек. Мальчики постарше присаживались на корточки рядом с отцами — так солиднее, чувствуешь себя взрослым мужчиной. Подождав немного, женщины спрашивали: зачем он приезжал? Мужчины поднимали глаза, и в глазах у них была боль. Придется уезжать отсюда. Трактор, управляющий. Как на фабрике. — Куда же мы поедем?- спрашивали женщины. Не знаем. Не знаем. И женщины быстро и молча шли назад к дому, гоня перед собой детей. Они знали: когда мужчина так обижен, так растерян, он может сорвать злобу даже на тех, кто ему дорог. Они уходили, оставляя мужчин одних,- пусть думают, пусть вырисовывают свои мысли в пыли.
# Хозяева земли приезжали на свою землю, но чаще всего они присылали вместо себя посредников. Посредники являлись в закрытых машинах, они перетирали пальцами щепотки сухой земли, а иногда загоняли в почву земляной бур и брали пробу. Сидя в спаленных солнцем палисадниках, арендаторы тревожно следили за машинами, снующими по полям. А потом посредник въезжал во двор фермы и, не выходя из автомобиля, заводил разговор через окно кабины. Первые несколько минут арендаторы стояли рядом с машиной, потом присаживались на корточки и, подобрав с земли прутик, выводили им узоры в пыли. В открытые двери выглядывали женщины, а из-за их спин — дети. Светлоголовые дети стояли, широко открыв глаза, потирая одну босую ногу о другую, шевеля пальцами. Женщины и дети присматривались к мужчинам, которые разговаривали с посредниками. Они стояли молча. Хозяева и их агенты бывали разные; некоторые говорили мягко, потому что им было тяжело делать то, что они делали; другие сердились, потому что им было тяжело проявлять жестокость; третьи держались холодно, потому что они давно уже поняли: хозяин должен держаться холодно, иначе ты не настоящий хозяин. И все они подчинялись силе, превосходящей силу каждого из них в отдельности. Некоторые ненавидели математику, которая заставляла их прийти сюда, другие боялись ее; а были и такие, кто преклонялся перед этой математикой, потому что, положась на нее, можно было не думать, можно было заглушить в себе всякое чувство. Если землей владел банк или трест, посредник говорил: банку, тресту нужно то-то и то-то; банк, трест настаивает, требует... — словно банк или трест были какие-то чудовища, наделенные способностью мыслить и чувствовать, чудовища, поймавшие их в свою ловушку. Они, агенты, не отвечали за действия банков и трестов,- они были всего лишь люди, рабы, а банк — он и машина, он и повелитель. Кое-кто из агентов даже гордился тем, что они в рабстве у таких холодных и могучих повелителей. Агенты сидели в машинах и разъясняли людям: вы же знаете, земля истощена. Сколько лет вы здесь копаетесь, и не запомнишь. Арендаторы, присевшие на корточки, кивали головой, думали, выводили узоры в пыли,- да, знаем, да... Если б только поля не заносило пылью, если б только почва не выветривалась, тогда еще можно было бы терпеть. Агенты гнули свое: вы же знаете, земля истощается год от года. Вы же знаете, что делает с ней хлопок,- губит ее, высасывает из нее все соки. Арендаторы кивали головой: они знают, они все знают. Если бы применять севооборот, тогда земля снова напиталась бы соками. Да, но теперь уж поздно. И агенты разъясняли махинации и расчеты чудовища, которое было сильнее их самих. Арендатор может продержаться на земле, даже если ему хватает только на прокорм и на уплату налогов. Да, правильно. Но если выпадет неурожайный год, он должен будет взять ссуду в банке. А банку или тресту нужно другое, ведь они дышат не воздухом, они едят не мясо. Они дышат прибылью; они едят проценты с капитала. Если им не дать этого, они умрут, так же как умрем мы с вами, если нас лишат воздуха, лишат пищи. Грустно, но что поделаешь. Поделать ничего нельзя. Люди, присевшие на корточки, поднимали глаза, силясь понять, в чем тут дело. Дайте нам время. Может, следующий год будет урожайный. Разве сейчас угадаешь, какой родится хлопок? А войны? Разве сейчас угадаешь, какие будут цены на хлопок? Ведь из него делают взрывчатые вещества. И обмундирование. Будут войны — и цены на хлопок подскочат. Может, в следующем же году. Они вопросительно поглядывали на своих собеседников. На это нельзя рассчитывать. Банк — чудовище — должен получать прибыль все время. Чудовище не может ждать. Оно умрет. Нет, уплату налогов задерживать нельзя. Если чудовище хоть на минуту остановится в своем росте, оно умрет. Оно не может не расти. Холеные пальцы начинали постукивать по оконной раме кабины, заскорузлые пальцы крепче сжимали снующие в пыли прутики. Женщины в дверях спаленных солнцем домишек вздыхали, переступали с ноги на ногу, а та ступня, что была внизу, теперь потирала другую ступню, а пальцы шевелились по-прежнему. Собаки подходили к машине, обнюхивали ее и одно за другим поливали все четыре колеса. Куры лежали в нагретой солнцем пыли, распушив перья, чтобы сухая пыль проникла до самой кожи. А в хлеву, над мутной жижей в кормушках, недоуменно похрюкивали свиньи. Люди, сидевшие на корточках, снова опускали глаза. Чего вы от нас хотите? Нельзя же уменьшить нашу долю с урожая, мы и так голодаем. Дети никогда не наедаются досыта. Нечего надеть — ходим в лохмотьях. Не будь и у соседей так же плохо с одеждой, мы бы постыдились показываться на молитвенных собраниях. И наконец агенты выкладывали все начистоту. Аренда больше не оправдывает себя. Один тракторист может заменить двенадцать — четырнад
# Да, классик американской литературы Джон Стейнбек хорошо рассказал и описал этот период в своём романе "Гроздья гнева". Думающим и неленивым читать обязательно.
^ Наверх